Возможен ли военный переворот в Украине?


Стремительная аннексия Крыма и насилие против украинских военных на полуострове неизбежно заставляют усомниться в эффективности управления «гражданской власти».

Боль, растерянность и унижение — приблизительно такими словами можно описать чувства миллионов украинцев, в прямом эфире наблюдавших за торжествами в Москве по случаю «воссоединения» Крыма с Россией. И, что гораздо хуже, за моментально последовавшей за этим волной насилия в отношении украинских военных, остающихся на полуострове. Собственно говоря, чувство горького бессилия преследовало Украину все три последние недели — сменив кратковременную эйфорию по случаю падения режима Януковича и траур по героям «Небесной сотни».

Реваншизм как тренд

Социальная психология достаточно хорошо и подробно описывает, что приходит на смену этим ощущениям. Ключевое слово здесь «реванш» (и хорошо еще, если не в комплекте с «местью» и «ненавистью»). Вопрос теперь в том, какой частью общества овладеют реваншистские настроения, а какой — попытка «смириться и забыть».

Но трагизм ситуации заключается в том, что угроза самому существованию украинского государства с потерей Крыма никуда не исчезла. Более того — в ближайшее время украинцам предстоит научиться жить с синдромом гарнизона осажденной крепости и постоянным ощущением внешней угрозы: ситуация в юго-восточных регионах страны остается трудно прогнозируемой, а у границ Украины сосредоточена военная группировка, превосходящая на данный момент по численности и оснащению боеспособные части ВСУ.

Реваншизм, конечно, — не самый позитивный тренд в массовой психологии. Но многое зависит теперь от того, какой вектор он примет. Это может быть как практически самоубийственное в нашей ситуации стремление немедленно отомстить за унижение любой ценой, так и желание перестроить страну и социум таким образом, чтобы сепаратисты, образно говоря, кусали локти от досады и сами просились обратно.

Но в любом случае обществу не удастся избежать поиска ответа на вопрос о том, что стало причиной болезненного поражения, и, как ни крути, определения конкретных виновных. Понятно, что своя доля обвинений достанется и недавно поверженному режиму, и всем предыдущим представителям политической элиты, – но и новой власти наверняка не удастся убедить сограждан, что ее действия были единственно верными, своевременными и полностью адекватными ситуации.

Так что с поиском виноватых особых проблем не предвидится: претензии к политикам звучат все настойчивей. Так ведь не будет и проблем с героями: это место отведено украинским солдатам и офицерам, оставшимся верными присяге в практически безнадежной ситуации. И именно с ними будут связаны надежды осажденной страны.

Все это вместе создает вполне подготовленную почву для возможности… военного переворота.

Почему происходят перевороты?

Конечно, сам по себе реваншизм далеко не обязательно ведет к военному перевороту. К примеру, путинская Россия или гитлеровская Германия — реваншистские государства, сформировавшиеся без захвата власти представителями армии. Точно так же, как и военный переворот не обязательно происходит на базе реваншистских устремлений (во многих странах Африки это просто самый технологичный способ смены власти). Но, говоря о потенциальной угрозе именно военного переворота, можно выделить следующие предпосылки. Во-первых, масштабный кризис власти и отсутствие у правящего режима широкой народной поддержки. Во-вторых, недовольство офицерского корпуса сложившейся социально-политической ситуацией. В-третьих, значительная популярность и авторитет армии в народных массах (а это — устойчивая тенденция в Украине, см. «k:» №6 от 21 февраля). И в-четвертых, наличие развитого корпоративного (кастового) сознания у представителей военной элиты.

Следует признать, что из перечисленных пунктов первые три в той или иной степени уже присутствуют. Вопрос вызывает разве что последний из них — что, в общем, лишь дело времени: внешняя угроза быстро сплотит армию (кстати, реальная ее боеспособность не играет решающей роли при оценке возможности переворота). Но есть и момент, напротив, снижающий вероятность захвата власти военными. Речь о том, что за годы независимости армия не стала социальным лифтом для попадания в элиту в широком смысле этого слова. Это, конечно, не способствовало росту корпоративного политического самосознания в армии и было поводом для значительного отчуждения ВСУ от политики.

Военные и модернизация

Видов военных переворотов и военных режимов существует великое множество, и не обо всех из них можно судить однозначно. Известны случаи, когда именно приход военных к власти обеспечивал стране модернизационный рывок. Хрестоматийные примеры: деятельность Мустафы Кемаля Ататюрка в Турции или период военного управления в Южной Корее. Оба эти примера показательны для Украины еще и тем, что и Турция Ататюрка, и Южная Корея прошли как раз через испытания поражениями и утратой части территории страны. Взаимосвязь между модернизацией и военным управлением в этих случаях самая прямая: создание современных боеспособных вооруженных сил требует значительных инвестиций в НИОКР, промышленность и инфраструктуру.

Но если в Турции приход военных к власти был обусловлен еще и необходимостью секуляризации государства и противостояния радикальному исламу, то Сеулу удалось построить такую страну, в которую стремятся сбежать из территорий, подвластных династии Кимов, а не наоборот. Чем не новая «украинская мечта» применительно к «материку» и Крыму?

В любом случае стоит помнить о том, что приход военных к власти всегда сопровождается сворачиванием демократических свобод граждан и этатизмом во всех сферах общественной жизни. И рано или поздно милитаристы из движителей прогресса становятся его тормозом (их отстранение от власти произошло и в Турции, и в Южной Корее, и увы, не было безболезненным).

Тем более следует помнить, что никаких универсальных рецептов не существует. Приход к власти военных в Пакистане дал стране возможность обзавестись ядерным оружием, но не помог вернуть провозгласившую независимость Бангладеш, да и вообще вряд ли Исламабад может служить примером для подражания. В Сингапуре «прыжок из третьего мира в первый» был осуществлен довольно жестким авторитарным режимом, но не при помощи военных. В Японии провозглашенная императором Мэйдзи модернизация предшествовала созданию современной армии, а не наоборот. А возможно, Украине частично пригодится опыт Израиля (вот уж какая страна научилась жить как «осажденная крепость») — где ЦАХАЛ настолько прочно вмонтирован в государство и общество, что порой бывает трудно провести разграничение между цивильной и военной сторонами жизни.

Егор Стружкин

Реклама
%d такие блоггеры, как: