«Российский человек — продукт путинской политтехнологии»


Нет, не понять умом Россию. Солнце российской истории, мечта женщин Зауралья и покровитель тигров Приамурья, Владимир Владимирович Путин, отхватив Крымский полуостров, наделил свою страну чудовищным геморроем. Обрек на международное презрение и изоляцию. Лишил Россию права видеть в ней вменяемого и честного партнера. Навсегда оттолкнул Украину. А верноподданные ему рукоплещут.

Списывать эту неадекватную реакцию на достижения российского телевидения – значит, незаслуженно преувеличивать таланты киселевых и мамонтовых. Что-то такое сидит в российско-русском человеке, манипуляторы лишь расчесали эту вавку. Безусловно, речь о феномене социальном, гены тут ни при чем, еще чего не хватало.

С месяц назад «Огонек» опубликовал удивительную статью, которая стоит тысяч оппозиционных листовок, потому что в ней содержится, пожалуй, ответ на вопрос, что происходит с российским обществом.
Вы можете прочитать ее полностью…

Политический консультант Игорь Минтусов, председатель совета директоров «Никколо М», доцент Санкт-Петербургского государственного университета, о том, как «нормальный россиянин» управляет реальными гражданами.

Как инструмент измерения чего-либо, как способ выстраивания коммуникаций средний человек в политике не существует. Это не инструментальная категория. Напротив, средний человек сам является продуктом политтехнологий: будь то Леня Голубков из рекламы «МММ» или рабочий Уралвагонзавода на политическом митинге. Образ своего парня — собирательная, несуществующая в реальности величина и нужна для формирования определенного образа мыслей у целевой аудитории. Нам показывают кадавра с правильными, требуемыми, благонадежными ценностями и установками, уверяя, что так и должен выглядеть нормальный русский.

Создателям кадавра ясно, что нормального русского нет в природе. Если хотите, он размыт. Политтехнологи плавают в океане массового сознания, образы и стереотипы которого, конечно, черпаются из чьих-то голов. Но чьи именно это головы, специалистам неважно, головы — первый этаж, а работа начинается со второго: с бурлящего слоя общих представлений. В этом слое вылавливаются те или иные образы, которые полезны в текущей политической ситуации, и из них лепится сознание кадавра.

В действительности может оказаться, что одно представление этого кадавра заимствовано из молодежных ценностей, а другое — из установок пенсионеров, но это неважно. Когда средний человек появляется на экране и начинает вещать на многомиллионную аудиторию, все противоречия снимаются. Он выглядит вполне органичным, так как отражает отдельные стороны массового сознания.

При этом большинство и средний человек — все-таки неравные категории. Большинство более представительно, а у среднего человека типизированы только определенные черты. Однако нельзя не заметить, что этот средний человек может по-своему формировать представления большинства. Так, кадавр, возникший из океана, начинает менять сам океан.

Опять-таки не стоит путать воздействие с помощью образа среднего человека с воздействием на среднего человека. На среднего человека, коль скоро его не существует, вообще никто не пытается влиять. Хороший политический продукт рассчитан на целевую аудиторию — молодежь, бизнесменов и так далее, а не на «среднюю температуру по больнице». Никто не строит политических партий под вымышленных Голубковых и рабочих. Их строят в расчете на конкретную электоральную общность, а рабочих «конструируют», чтобы сделать «представителей» этой общности популярными в массовом сознании.

Ориентируясь на среднестатистического россиянина, всякому человеку нужно иметь в виду, что он пользуется очень идеологизированной категорией. Можно сказать, чистым политтехнологическим продуктом.

…А тут я в нескольких словах перескажу суть. Журналистка Ольга Андреева попыталась у социологов найти ответ на вопрос, что такое «типичный россиянин». И ученые обратили ее внимание на важный момент: среди жителей Российской Федерации существует разительное несовпадение между общественными представлениями о норме и повседневной практикой. Вот как об этом пишет Андреева:

«Нормальный русский…умный и сильный. Он умеет работать и совершенно не хочет воровать и брать взятки. С совестью у него все в порядке. Но если подойти к нему ближе, вы увидите не вежливую улыбку уверенного в себе человека, а злобный оскал затравленного зверя. Руки он вам не подаст и скорее всего нахамит. Он вас боится и в глубине души ненавидит. Он вообще ненавидит всех — мигрантов, чиновников, богачей. Но больше всего он ненавидит самого себя. Потому что быть таким, какой он есть, ему стыдно. Это не он. Он таким быть не хочет. Больше всего на свете он хочет покоя, уважения и любви. Ничего этого у него нет».

Такая внутренняя неустроенность подталкивает россиян к поиску смыслов собственного незавидного существования, и Кремль услужливо предлагает способ подняться в собственных глазах (это уже не вывод не российской журналистки, сами понимаете). Для этого врагом назначаются коварные «пиндосы», мечтающие навредить святому Отечеству, и их сребролюбивые агенты – «бендеровцы», мучающие русских везде, где только учуют русский дух. Дать отпор тем и другим – долг русского человека. Согласитесь, иметь в противниках США делает честь гражданам. «Ай, моська! Знать, она сильна…» И отнятый у обессиленной внутренним конфликтом Украины Крым служит в массовом сознании свидетельством этой силы и ловкости. То, что крымской двухходовкой партия не заканчивается, слишком сложная и неприятная мысль. В конце концов, Путин что-нибудь опять придумает. Он ведь вон какой. Удивительный.

Сейчас многие делятся своими крымскими историями. Есть и у меня такие – здесь много и отдыхалось, и работалось. А в тему пойдет такая. Будучи студентами истфака Харьковского университета, проходили мы практику в знаменитом Херсонесе. Советское еще время. И вот, среди прочего, что поразило. Мы зачищали под будущие археологические работы небольшой участок. Солнце, жарко. Сильно не перетруждались и регулярно ходили окунуться в море. Начальство над головой не стояло, а когда и приходило, то останавливало работу, усаживалось и рассказывало какие-то байки, которых у нашего любимого преподавателя было воз и маленькая тележка. Все это с шутками, прибаутками и дружным ржанием.

Рядом, не поднимая головы, пряча непривычные к солнцу тела под рубашками с длинными рукавами, под покрикивания старших, потели студенты и сотрудники Уральского университета. Мы не видели, чтобы их отпускали покупаться, и весь процесс протекал как-то хмуро и нервно.

Помню, меня тогда поразила эта разница. Чертовски приятно было ощущать себя человеком свободным. Гордость за альма-матер, с полным уважением относящейся к своим питомцам, в отличие от свердловских студентов, была невероятная. Никаких мыслей о разнице между русскими и украинцами тогда не было и быть не могло, мы относили все на особенности университетских нравов.

А сейчас почему-то не могу отогнать мысль: неслучайно этот опыт собственной свободы и достоинства на фоне чужой несвободы был получен мною на крымской земле.

Сегодняшний тост – за то, чтобы мы в этом вынужденном противостоянии с россиянами не стали отзеркаливать их позицию. Да, они нам непонятны в своем путинолюбии, а ненависть и презрении, до которых они доходят в своих оценках Украины и украинцев, больно ранят. Но нам ответная ненависть противопоказана. Ненависть – для несвободных людей. За нашу свободу! Ну, и за ихнюю.

Записала Ольга Филина , налил и немедленно выпил – Леонид Швец

Реклама
%d такие блоггеры, как: